автор собрал чемоданы с чудесами
и переехал сюда

"Нам все ще мало років.

Пада сніг, запорошує людські обличчя, ніби Бог у хвилину творчої кризи розірвав своїми довгими пальцями білий аркуш паперу; вона за цим вікном, із келихом глінтвейну у руці.

Це вже зараз здаватиметься, що твоя обіцянка зустрічі в день першого снігопаду мені примарилась. І хай не виникне сумнівів, я тобі теж тільки наснилась, двонога, блідошкіра, жива, що згорнулась на дзиґлику у своїй самотності.


А осень закончилась, и мы можем только поставить чернильную точку в конце.

Моя грустная зелёная звезда, вчера я прочел твою книгу до конца и понял, что её герои никогда не встретятся, Она так и будет по воскресеньям смотреть на слонов в зоопарке, а запах бергамота так и не станет Его любимым.

И мы всегда будем ждать чего-то большего, чем чашка ароматного earl grey в пустеющем кафе, не понимая, что по сути, это и есть самое большее, чего мы можем ожидать от случайности. Погаснут все звёзды, потухнут человеческие глаза, только ты, моя грустная зелёная звезда, не станешь с годами менее яркой.

И эта ласковая тепличная влюблённость не наступившего ноября, она давит на лёгкие тоннами влаги, а я метаюсь среди роя сверкающих пузырьков, как маленький золотой карп.

Художник! Ты неправильно нарисовал этот мир. Осенью деревья должны становиться розовыми, а не жёлтыми. И почему в твоих картинах мой силуэт так сиротлив на фоне этого Города. Этот Город съедает меня, мои губы и туфли, он ест меня своими бесконечными окнами, словно это мелкие зубки. И если бы подсчитать эти окна, возможно, знай бы я таинственное число всех окон Киева, сердце перестало бы разрываться от тоски, от самого вида этих зияющих-сияющих дырочек в чёрном квадрате вечера.

Художник, возьми длинные мягкие кисти и размой меня по листу акварельной бумаги, пока я не стану ворохом жёлтых листьев, их унесёт канавами следующий дождь. Пока я не превращусь в маленького золотого карпа, который не будет ведать о героях, что никогда-никогда! не встретятся.

 но как нежно-грустно*)

В таком мерзко-мёрзнущем сентябре нужна только чашка сладкого чая с марципанами. И знаете, никому не позволяйте  огорчать вашу жизнь до вкуса плохого кофе без сахара.

А дни теперь бегут, стуча каблуками из дождя, оставляя обещание прелых листьев и влажных глаз. Хочу выучить немой язык жестов.

Рисунок - мой мужчина, интимность общения, секунды расстояния между лицами двоих. Сложно представить, что думала о ком-то другом, сегодня тону в картинах Шагала и Зарецкого. Рисунок - урок алгебры и скрипка в любимом треке. И без всяких сомнений, я научусь рисовать и поступлю в Академию. Это записано в Большой книге судеб изумрудными чернилами с кляксой в конце предложения.

Летя сегодня в осознанном сновидении, пыталась найти тебя в Городе снов, но встретила лишь Духа-оборотня в зеркальной маске на берегу лазурной реки. Я - девочка с синей подводкой на веках, трогательная, как озябшие пальцы ног или пряничный пони в белой глазури.

Я - белая собака. У меня восемь лап, как на детских рисунках, но лишь две оставляют следы. А сердце - осколок луны, и как каждый лунный камень, оно не светит, но отражает свет.

Август мягко и янтарно вытек из календаря, как свежий мёд капает с ложки. И теперь не окажется солнечного света, чтобы отражать его своим каменным сердцем. Но ты спал, и был до слёз прекрасен, - моё Солнце, и Луна, и звёзды. Теперь так просто понимать, что ты - человек, и моим будешь только в карандашных рисунках.

И только в моих нарисованных поездах мы будем пить акварельный чай без сахара, и посылать друг другу телеграммы, что побегут по чернильным проводам. А воздух там, как записи синей ручкой среди строчек Кортасара, и его можно пить, как компот. Или коньяк, но тогда придется закусывать твоими улыбками.

Но спутникам действительно не о чём спорить, гремя антеннами на орбите.  Я больше не знаю, как нужно жить. Есть калейдоскоп, желтые цветы и балетки в облаках, в памяти встреча с расчудесной девушкой, игра в монополию. Есть kinder surprise и Frank Sinatra с виски по вечерам. А ещё фортепиано  и Balmorhea, только всё это - большая кровать с цветным одеялом до пола, под которой прячутся от жизни.


Из меня плохой живописец, но папа отдал в распоряжение тайные двери кладовой, а получилась
( акриловая песня о Золотом городе )
Та, которая служит всегда самым нежным утешением наподобие маминой руки.

"я вже менше розмовляю
і дивлюся повз частіше
я вселенське немовля -
і хто мене сьогодні втішить

хто схилятиметься ніжно,
хто безсоння заколише
я роблю все не як треба
всі знайомі - всі колишні"
Вікторія Черняхівська

В волшебной стране идёт война. Синий цвет закончился, и небо пришлось раскрасить английской красной. И всё, что я могу сделать - это нарезать белых бумажных сердечек и пустить их по ветру. Устали усатые генералы, а до нелепого храбрые солдаты знают, что погребальный бубен шаманов будет звучать о них, и каждый удар этого бубна превратится в серый шершавый камень. Белокурые дети спрячутся в катакомбах, пока их кости не научатся слышать протяжное пение земли, пока их души не обратятся в грустных журавлей, чтобы в сумерках вырваться из линии горизонта. И всё, что я могу сделать - это надеть пальто цвета простого карандаша и посмотреть в калейдоскоп (который я всё-таки нашла), как в подзорную трубу.

 

"Он дожидается её на лестничной площадке. Спустившись на пару ступенек, ложится на перила щекой; когда она появляется и медленно, ступенька за ступенькой, поднимается к нему, у него начинают шевелиться в уголках губы, но слов не слышно..." Кассел Берг *Мост на берег, где никого нет*

Про-сыпаться, о-сыпаться на Город эйфорией и sundust, когда утром можно взбегать из постели прямо на подоконник, чтобы в пижаме петь ласточкам. Ласточка в солнце - право, звучит, как утка в ежевичном соусе, только в июне есть совершенно не хочется.

А хочется Риги-Таллина-Питера, инди-рока на самую громкую, ночей сладких и белых, как зефир, или цвета кобальта, но в компании звёздных медведей. Хочется влюбляться и танцевать на платформе метро. Корчить рожи в фотоавтоматах, лепить пластилиновых человечков, рассказывая про них неуклюжие истории, устраивать настоящие пикники с корзинкой, сэндвичами с огурцами и воздушным змеем.

Очень-очень хочется быть открытой, совсем распахнутой, каждому, у кого добрые глаза. Ничего такого у меня не выйдет, хотя всё случилось только что, когда пробежало в воображении.

Зато счастье перестало быть тем, кого нужно искать. Оно ожидает за каждым поворотом, в каждом букете васильков, в каждой случайной божьей коровке, и в каждой упавшей реснице.

Сегодня так хочется чем-то похвастаться, надеть зеркальные солнечные очки и беззаботно улыбнуться каждому, кто в меня не поверил.

Но у меня нет зеркальных очков, поэтому похвалите меня за разбитый локоть, за синяки размером с материк Евразия, за das deutsche Sprachdiplom (которого у меня не будет), за людей, которых я упустила, за папку незаконченных рисунков, которые надоели раньше, чем успели понравиться, за мир, которого я не изменила.

А ведь сейчас начало июня, когда чудеса особенно случаются, когда утро можно танцевать среди пустых проспектов, путаться ресницами в солнечной паутине, ставить в синюю вазу ворох маков и бояться грозы под одеялом в углу кровати. И, кажется, этот Город скоро поднимется в воздух под ласковый шум бесчисленных вентиляторов.

Только как тогда понять значение слова *июнь*, если у меня нет ничего, кроме нового альбома Yasushi Yoshida, и жизнь свою хочется перевернуть, как стеклянную банку, чтобы бабочка,  голубая с обратной стороны крыльев, не успела вылететь в распахнутую балконную дверь.

Встречу ли я тебя? Неловко паря левитацией в десяти сантиметрах моих каблуков над землей, с ветром под руку, увижу тебя, и только почувствую. Потом узнаю, замерев на одной из мыслей-невозможностей, когда ты окажешься уже на чересчурском расстоянии, придется очень быстро стучать туфлями, спотыкаясь и шаркая шершавыми шероховатостями асфальта.
Увидимся во сне, болтая ногами на холодном белом подоконнике,  рисуя голубыми фломастерами на хмурых обоях истории угасших светлячков. Потолок окажется неплотным картоном, когда мы прорежем ножницами дверцу  прямо  к воздушным змеям. А пока можно прижиматься щекой к тёплым зверушкам цвета песочного печенья, что порхают забавнее тополиных пушинок.
На днях в мой дом залетела bluebird - сойка, принеся предчувствия счастья и смутную улыбку призраку в зеркале. Триста лет пройдет, а нашим разговорам не прекратиться. Вечерами я звоню незнакомым людям с красивыми номерами телефона, и слушаю их разные: *алло*. Есть даже две тысячи шансов, что завтра в трубке окажется твой голос, пусть нужный телефонный номер сознательно утерян.
Новости сообщают, что сегодняшней полночью запустят непонятный агрегат, способный уничтожить всю Планету. Может это был последний день, а я успела только купить ведро стеклянных шариков.



продолжая непонятное самолюбование, фотограф - прекрасная-нежно любимая koluchka_frost

Сменился номер icq, в старом улетели контакты.

В любом случае я всегда невидима-неоченьобщительна,
но вам буду рада*) 434-333-422.

У меня такие голубые ногти и такое облачное настроение, что потерялся голос.
Уехали все. А я так и не сумела залезть на Большое дерево, чтобы увидеть Волшебный город. Упала в сухие листья, потеряв туфельку, возвращалась в одном белом-грязном носке, веточками в волосах и чёрным жуком в кармане.

Ко мне не прилетели феи Дождевой радуги, со смехом обсыпав меня золотой пылью, оставив на ресницах сияющую росу, и седая сова своим напевным уханьем не рассказала о древних печалях леса. Я не подружилась с Белым чертом, не нашла дороги во владениях Болотного колдуна. И не летала с Последним драконом, в сердце которого спрятан волшебный рубин, а в глазах - огни каждой умершей звезды.

Уехали все, а я не осталась на красочных страницах-станциях сказок, вернулась. В громкий Город, в гигабайты пост-рока, смятые листочки набросков и отвратительные оценки школьного табеля, холодную постель с теплым одеялом и ворохом грустных игрушек, чувствуя себя самым забытым ребёнком, самым остывшим чаем Планеты.

ой
все резко заболели неким забавным проектом - Променял.ру
можно менять один старый хлам на другой полезный хлам
любопытство зарегестрировалось - а мне рекламировать
но может что-то и будет, да*)

Сегодня утром я вышла из дома на 257 минут раньше, чтобы сосчитать цветы на соседней улице.

А лучи света потеряли прямоту своих направлений, солнце падало на меня и стекало по щекам. Камни и плитка звучали новым цветом под моими шагами, и рыбы выныривали из асфальта, чтобы поприветствовать взмахом хвоста. Деревья провожали меня зелёным шелестом и усталыми взглядами вплоть до линии горизонта.

За горизонтом только море – это знает каждый. Но стоит только об этом забыть, и там тут же появятся огни и холмы, высокие здания и серые дороги. Хотя море – это и есть дороги, для кораблей и лунного света, и количества их не подсчитать как привычно. Зато этим утром я нашла 36 желтых цветов и 17 белых, и ещё одну фиалку. Потом проснулась.

И если я в одно такое утро умру от красоты, то поживу немного в стране этого своего рисунка.

Тут всегда пасмурное небо, а потому не бывает ни грустного, ни радостного, зато есть одуванчики и бесконечная невесомость - искреннее утешение для прозрачной на ощупь души. Здесь становятся птицами, чтобы разучиться падать вниз.

Мои последнии записи так по-ноябрьски промозглы и зябки, точно как оконные стекла сегодня.
Чтобы немного разбавить, хочу показать вам своего нового друга, Себастиана, мадагаскарского шипящего.
По линейке он 5 сантиметров и на перспективу. И ещё кажется я иногда боюсь его больше, чем он меня.
А вы не пугайтесь*)